Бывают книги, в которые входишь, как в воду температурой 36,6 градусов: вроде плотность внешней среды изменилась, но эти изменения не особенно и ощущаются. Литература такого рода - как поттеровский омут памяти - окунаясь туда, чувствуешь себя незримым участником событий и одновременно - деятельным наблюдателем, подобным волшебнику из "Обыкновенного чуда", которому кажется, что он управляет нитями происходящего, но бессилен перед неожиданными поворотами судьбы и собственных мыслей. "Чтец" немецкого писателя Бернхарда Шлинка, принесший автору мировую славу, переведенный чуть менее чем на 40 языков и с сомнительным успехом экранизированный в 2009 году, впутывает читателя в свою паутину неспешно, в лучших традициях Бёлля, но в отличие от Бёлля - неумолимо, так что выпутаться ты уже не в состоянии.
Парадокс "Чтеца" в том, что несмотря на абсолютную неправдоподобность сюжета, кажется, что нет ничего более правдивого, чем описанное в книге. Если бы вам за чашкой чая рассказали историю о том, что мальчик пятнадцати лет из благополучной семьи профессора философии влюбился в женщину вдвое старше него, работающую кондуктором в трамвае, переспал с ней во время третьей встречи с момента знакомства, а затем, каждый день заходя в гости по дороге домой из школы, трахался с ней, читая ей после соития классику мировой литературы, скорее всего волосы у вас на голове начали бы вставать дыбом к середине рассказа, а что более вероятно - вы бы подумали, что рассказчик обладает богатой фантазией и талантом Остапа Бендера вешать на уши лапшу. Шлинк ведет повествование с набоковской простой, прямотой и совершенством языка, его герои по-чеховски естественны и органичны, только ситуация, в которую они загнаны, более искусственна. Секрет этой "естественности в искусственности", безусловно, не только язык, но и соединение в судьбе, проблемах и размышлениях главного героя комплексов целого поколения немцев - детей второй мировой, которые вроде ни в чем и не виноваты, но несут на себе груз преступлений, больших и маленьких повседневных подлостей своих родителей, совершенных во времена третьего рейха. Говорят что в России война оставила рану в каждой семье, но и в Германии то же самое, только помимо физических потерь немцы столкнулись с чудовищным нравственным кризисом - невозможно каяться бесконечно, но и совсем не каяться - нехорошо. Герой "Чтеца" любит и стыдится своей любви: сначала как подросток, занимающийся сексом с женщиной, годящейся ему в матери, а затем как человек, для которого чувства, заложенные в далекой юности, бьются о скалы давних грехов его возлюбленной, которые он понять и простить может, но этого не могут и никогда не смогут сделать другие, невинно пострадавшие от рук фашизма, хоть и абсолютно чужие для него люди.
Парадокс "Чтеца" в том, что несмотря на абсолютную неправдоподобность сюжета, кажется, что нет ничего более правдивого, чем описанное в книге. Если бы вам за чашкой чая рассказали историю о том, что мальчик пятнадцати лет из благополучной семьи профессора философии влюбился в женщину вдвое старше него, работающую кондуктором в трамвае, переспал с ней во время третьей встречи с момента знакомства, а затем, каждый день заходя в гости по дороге домой из школы, трахался с ней, читая ей после соития классику мировой литературы, скорее всего волосы у вас на голове начали бы вставать дыбом к середине рассказа, а что более вероятно - вы бы подумали, что рассказчик обладает богатой фантазией и талантом Остапа Бендера вешать на уши лапшу. Шлинк ведет повествование с набоковской простой, прямотой и совершенством языка, его герои по-чеховски естественны и органичны, только ситуация, в которую они загнаны, более искусственна. Секрет этой "естественности в искусственности", безусловно, не только язык, но и соединение в судьбе, проблемах и размышлениях главного героя комплексов целого поколения немцев - детей второй мировой, которые вроде ни в чем и не виноваты, но несут на себе груз преступлений, больших и маленьких повседневных подлостей своих родителей, совершенных во времена третьего рейха. Говорят что в России война оставила рану в каждой семье, но и в Германии то же самое, только помимо физических потерь немцы столкнулись с чудовищным нравственным кризисом - невозможно каяться бесконечно, но и совсем не каяться - нехорошо. Герой "Чтеца" любит и стыдится своей любви: сначала как подросток, занимающийся сексом с женщиной, годящейся ему в матери, а затем как человек, для которого чувства, заложенные в далекой юности, бьются о скалы давних грехов его возлюбленной, которые он понять и простить может, но этого не могут и никогда не смогут сделать другие, невинно пострадавшие от рук фашизма, хоть и абсолютно чужие для него люди.
Комментариев нет:
Отправить комментарий